Медленные, почти ритуальные движения фанданты давали партнерам возможность разговаривать и не быть услышанными другими, но Карстен едва не наступил даме на ногу, когда при смене фигуры узнал на набеленом надменном лице глаза Син.

— Танцуйте! — яростно прошептала она. — Что вы наделали?!

— Что я наделал?! — он повел ее, прижимаясь щека к щеке и вдыхая терпкий незнакомый запах очень дорогих духов. — Кто-нибудь в этом паршивом городишке объяснит мне наконец, в какое дерьмо я вляпался?

Ему пришлось встать на колено, и на какое-то время разговор прервался. Потом партнеры сменялись дважды, и только на третьем круге Карстен сумел продолжить:

— … Ее величество, заключив мир с Таммерией, оставляет меня не у дел. Единственный известный мне способ заработать на жизнь объявляют незаконным. Я бросаю якоря на суше. Но вместо спокойной жизни, уважения, жены и детей — меня награждают за подвиг, которого я не совершал, — он опрокинул Син через бедро, успев заглянуть в вырез ее платья, — меня бросает любимая женщина, и тут же обвиняет во всех грехах. Что я наделал?

Син, приподняв юбки, унеслась к очередному кавалеру, а Карстену оставалось только молча беситься в ожидании ее возвращения.

— Вы призвали Меч.

— Сон в руку! Мне что, так и будут им тыкать, кому не влом? О каком мече все вы твердите, на милость покровителей?!

Син просто пришлось закрыть ему рот поцелуем. Кажется, этого никто не заметил.

— О Мече Желаний… — прошипела она, когда сумела вдохнуть.

— И что он делает?

Она всплеснула руками:

— Исполняет желания!